Музейный вопрос

Если исключить классические для музеев нашей страны проблемы материально-технической базы и денег, то основной вопрос, нуждающийся сейчас в обсуждении, — представление истории ХХ века. Это актуально для всех музеев, независимо от их профиля — исторического, краеведческого или художественного. Но в случае с последним отсутствие экспозиций по ХХ веку особенно заметно. „Советское искусство“, там, где оно есть, заканчивается 1920-1930 годами. Там, где его нет, — разовыми выставками. О проблеме рассуждает начальник отдела музеев Министерства культуры РФ Анна Колупаева.

Упущенный процесс

Единственная пока попытка представить отечественное искусство ушедшего века, предпринятая Государственной Третьяковской галерей, оказалась далеко не бесспорной. В оценке самого факта открытия экспозиции „Искусство ХХ века“ никто не расходится — это важно и должно было быть. Но по сути новая экспозиция в большей степени выявила проблемы, нежели их решила. Прежде всего, стало ясно, что коллекция галереи не позволяет показать художественный процесс ХХ века во всей его полноте и на лучших образцах. Во-вторых, избранный алгоритм — искусствоведческий, вкусовой подход к экспозиции — плохо применим к постоянной экспозиции такого музея, как Третьяковка. Кураторы попытались отойти от основополагающих принципов, сформулированных еще Игорем Грабарем: музей не должен ставить оценки художникам и произведениям (в отличие от Павла Третьякова, который приобретал то, что ему нравилось). Задача музея — отразить с максимальной объективностью существующий художественный процесс. Сверхзадача национальной художественной галереи — представить отечественное искусство как единый, целостный процесс в каждый момент времени.

Ситуация с современными разделами провинциальных художественных музеев, разумеется, еще сложней. Все, что покупалось в течение десятков лет, не выстраивалось в единое целое. Большинство собраний комплектовалось по принципу маленьких Третьяковок, что порочно изначально: нельзя в каждом из двух сотен музеев отразить процесс в целом. Но главное заключалось в невозможности не только собирать и показывать, но даже видеть те реальные явления, которые характеризовали жизнь изобразительного искусства страны во второй половине ХХ века. Не вина Третьяковской галереи, что в ее собрании практически нет произведений советского андеграунда, и уж тем более не вина провинциальных музеев в том, что им запрещалось покупать не только „альтернативное“ искусство, но даже работы семидесятников. Восполнить эти лакуны сегодня практически невозможно, поэтому нужно, видимо, идти путем профилирования региональных художественных собраний, помочь им найти свое лицо.

К сожалению, решить эту задачу трудно не только по объективным причинам — не хватает средств, но и по субъективным — крайне узок круг специалистов, обладающих необходимыми знаниями и навыками.

К объективным причинам наших трудностей следует отнести и то, что „актуальное“, как нынче говорят, искусство существует, по сути, только в столицах, а провинциальная художественная жизнь — это по-прежнему вотчина местных отделений Союза художников России.

Современный музей современного искусства

Музей современного искусства в нашей системе — особая структура. В этой сфере музейность того или иного произведения не очевидна сразу. Есть произведения, по своей сути противоречащие принципам музейного коллекционирования. Гнездо, в котором сидел сам автор и которым мы так восторгались на памятной выставке в Доме культуры ВДНХ, в отсутствии своего создателя перестало быть явлением искусства. Смысл этой инсталляции понятен только тем, кто помнит, как это было тогда. И очень многие произведения такого рода без личности автора вообще не воспринимаются. Поэтому музей современного искусства не может и не должен жить по канонам классического музея. Это скорее имитация музея, место, где создания современных художников могут пройти путь от сгустка креативной энергии до музейного артефакта.

Наша задача — так перестроить работу с этой частью художественного процесса, чтобы музейные и финансовые порядки не мешали жизни подобной структуры. Возможно, имеет смысл просто создавать при больших музеях центры, лаборатории, позволяя произведениям жить не только в культурном, но и рыночном обороте.

Сегодня Третьяковская галерея вместе с Андреем Ерофеевым пытается создать нечто подобное, хотя пока очертания новой структуры не очень ясны.

Шедевры и критерии

Музеи не могут покупать только шедевры — иначе мы не оставим потомкам контекста. Контекст — это те 80%, которые находятся в фондах, но при необходимости мы можем „погрузить“ в них шедевры.

Для современного искусства проблема контекста пока не столь актуальна, как проблема „шедевров“. Если для искусства, развивающего классические традиции, критерии давно выработаны, то в постмодернизме их пока нет. И каждая группа, направление и даже художник — сам для себя критерий. Отобрать из этой массы то, что действительно является фактом культуры, музеи не в состоянии. Наши уважаемые кураторы-искусствоведы считают достаточным критерием отбора свои собственные художественные и человеческие предпочтения. Проблема же музеев в умении нащупать ту грань, ниже которой начинается графоманство. Пока дело касалось 1950 — 1960-х годов и даже 1970-х, где изобразительность еще оставалась, можно было как-то применять старые критерии. А ко всему, что представляет собой нечто иное — нельзя.

То же с принципами экспонирования. Вписать в экспозиционный ряд, построенный целиком на „социалистическом реализме“, один — два постмодернистских концепта практически невозможно. Ни зритель ничего не поймет, ни экскурсовод не объяснит. К тому же, все наши директора и искусствоведы видят за рубежом пустые залы музеев современного искусства. Там, где стоит то, что сделано сегодня или двадцать лет назад — пустыня. И это не вдохновляет на создание экспозиций.

Скорее всего, для провинциальных собраний все же больше подходит путь, по которому идет Русский музей, показывая современное искусство выставками, а не экспозицией. А вот проблемы выработки критериев оценки может помочь решить именно экспозиция Третьяковской галереи. Если помечтать и представить себе светлое будущее, то мне хотелось бы увидеть в Лаврушенском переулке весь путь русского искусства от Византии до наших дней, не отрываясь и не переезжая на Крымскую набережную. А там, на Крымской — посетить Музей современного русского искусства, где все завихрения текущего художественного процесса смогут быть представлены без оглядки на Брюллова или Малевича.

Хотя, в принципе, возможны и другие варианты. Ничего зазорного не было бы, если бы Третьяковская галерея, скажем, остановилась в своей собирательской и экспозиционной активности на 1960 — 1970-х годах, представляя классическую линию развития изобразительного искусства.

Мы обсуждали такой подход с галереей, но в отсутствии полноценного музея современного искусства ее специалисты сочли неверным отказаться от актуальной современности. Сыграло свою роль и желание продолжить линию Павла Третьякова, который, по сути, создавал галерею как музей современного альтернативного искусства.

Ожидание диалога

Проблемы, о которых мы говорим, требуют вдумчивого и широкого обсуждения. Но, к сожалению, адекватной аудитории, перед которой можно было бы поставить профессиональные задачи, пока не сформировалось. Такие вопросы нуждаются в длительном обсуждении. И публику надо воспитывать. В чем кардинальное отличие современного искусства? Новая эстетика не замыкается в себе, она пронизывает все наши действия. И мы должны готовить зрителей к пространственным изобразительным решениям. Публика поймет условность нового языка. Почему аввакумовские экспозиции всегда нравятся? Когда он оформляет даже не свою выставку, он все равно работает в своей эстетике и это самоценно. В более умеренном виде такой подход был бы очень хорош и в музейных экспозициях, не важно — художественных или исторических, и воспитывал бы зрителя.

В наши музеи, и в столицах, и в провинции, приходят молодые сотрудники, более чувствительные к эстетике и логике современного искусства. Медленно, но неуклонно расширяется круг профессиональных кураторов. Все спокойнее и критичнее воспринимаем мы и то, о чем говорят наши зарубежные коллеги. И все же время для серьезного и полноценного обсуждения проблемы „музеи и современное искусство“ наступит позднее. Хорошо то, что экспозиция Третьяковской галереи дала нам отличный материал для дискуссий.

Анна Колупаева (начальник отдела музеев Министерства культуры России)
АртХроника №4-5, 2001